mohanes (mohanes) wrote,
mohanes
mohanes

Categories:

И в догонку...

Я в предыдущем посте писал, что статьи в журнала публикуются в целях апробации. Это так. Но надо учитывать что у каждого журнала - сови требования. Скажем, ВИЖ, при всех его достоинствах, не берёт статьи объёмом более 1 а.л. Поэтому ряд вопросов, которые у меня освещались в параграфе соответствующей главы 20-томника, в статье мне пришлось вывести за скобки. При обсуждении у коллеги Атридеса ряд диспутантов отметили, что хорошо бы обратить внимание ещё на ряд аспектов, и выразили желание ознакомиться с текстом параграфа полностью. Ниже, под катом - та часть параграфа, которую я исключил из журнальной публикации. Если кто-то найдёт какие-то "блохи" - буду очень благодарен.


Наконец, следует отметить, что учёт опыта вооружённых действий в Европе в начале 1940-х годов привёл к бурному развитию ещё одного рода вооружённых сил – воздушно-десантных. Как уже говорилось выше, советская армия имела определённый опыт работ в этой области, а на маневрах 1936 г. воздушные десанты численностью в 2-3 тыс. человек стали одним из «гвоздей программы», произведя на западных специалистов неизгладимое впечатление. Однако надо учитывать, что десанты 1936 г. производились импровизированными сводными командами. Хотя первые авиадесантные отряды начали формироваться в СССР ещё в начале 1930-х[1], к середине десятилетия высшим оперативным объединением советских парашютистов оставался воздушно-десантный батальон. Только в 1937-38 гг. началось формирование воздушно-десантных бригад (вдбр). Однако эффектные (хотя и не всегда эффективные) операции германских парашютистов привели к тому, что весной 1941 г. интерес советского руководства к этому роду войск резко возрос. На базе уже существовавших 6 вдбр было решено развернуть 5 воздушно-десантных корпусов по 3 вдбр каждый, и ещё одну бригаду было решено иметь отдельной. 12 июня 1941 г. было создано Управление воздушно-десантных войск Красной Армии (УВДВ КА) – то есть десантные войска получили официальный статус рода войск. В распоряжение этого управления передавалось 5 тяжелобомбардировочных полков и ещё 8 таких полков для УВДВ предполагалось создать с тем, что бы обеспечить каждый воздушно-десантный корпус двумя приписанными к нему тяжелобомбардировочными полками[2]. К сожалению, надо признать, что и в данном случае, в общем-то верно понятая тенденция роста значения воздушно-десантных войск, при практическом воплощении приняла несколько гипертрофированные формы, что в значительной степени нивелировало её положительные стороны. Получившиеся воздушно-десантные корпуса оказались очень громоздкими и в ходе Великой Отечественной войны как единое целое практически не применялись.
Кроме того, и воздушно-десантные, и бронетанковые, и авиационные части столкнулись с одной и той же проблемой. Стремительный рост численности и личного состава, и числа соединений, привели к тому, что относительно узкий круг подготовленных к середине 1930-х годов технических специалистов и командиров, освоивших нюансы применения новых родов военной техники, оказался размазан исчезающе-тонким слоем среди «новичков», только что пришедших в авиацию, или танковые части, или воздушно-десантные войска. Таким образом, большинство вновь назначенных командиров, скажем, танковых бригад или дивизий вообще ещё не умели толком управлять танковыми частями, будучи по военному образованию кавалеристами, артиллеристами или общевойсковыми командирами. А уж вторым слоем на эти ученические проблемы ложились постоянные метания в области методики применения новых перспективных родов войск. В результате в конце 1940 г. комиссия, назначенная для передачи дел новому наркому обороны – С.К. Тимошенко, была вынуждена признать, что «твердо установленных взглядов на использование танков, авиации и авиадесантов нет»[3]. Подводя итог, нужно отметить, что советское командование по мере сил действительно стремилось учесть все новейшие веяния в военном деле, но восприятие новых методик затруднялось вполне объективными факторами: нехваткой квалифицированных кадров и специфичностью отдельных театров военных действий. Тактические решения, вполне адекватные, скажем, на Пиренейском полуострове или в монгольских степях, далеко не всегда оказывались эффективными на восточно-европейском ТВД. Тем не менее, командование РККА провело в последние предвоенные годы поистине титаническую работу по совершенствованию Красной армии и её методической подготовке к будущей войне. Нет сомнений, что без этой подготовки результаты компании 1941 г. были бы для СССР намного хуже.

Влияние военных действий конца 1930-х – начала 1940-х годов на техническое оснащение РККА. Помимо влияния на развитие организационно-штатных структур и концепций применения вооружённых сил, учёт опыта военных действий последних предвоенных лет имел и ещё один аспект – военно-технический. Под влиянием сообщений об успешном (или наоборот, неудачном) применении тех или иных технических новаций или тактических новинок, перед КБ и производственными коллективами ставились задачи по возможно скорейшей разработке и постановке в серийное производство новых моделей военное техники, причём, как правило, технические характеристики этой техники должны были соответствовать конкретным тактическим запросам военного ведомства. В этом свете представляется целесообразным рассмотреть, как именно советские армия и флот готовились к надвигающейся войне в техническом плане.
На середину 1930-х годов основу советского танкового парка составляли танки серии БТ (БТ-5 и БТ-7), рассматривавшиеся как «танки дальнего действия», и занимавшие нишу «танка поддержки пехоты» танки Т-26. Кроме этого, на вооружении состояло некоторое количество лёгких плавающих танков Т-37 и Т-38, которые предполагалось использовать в качестве разведывательных, и считавшихся тяжёлыми многобашенных танков Т-28 и Т-35. В данном случае оговорка про то, что Т-28 и Т-35 «считались» тяжёлыми, не случайна. Для нашего современника привычно, что «тяжёлый танк» – это, безусловно, танк с мощным бронированием, радикально превосходящим бронирование средних и лёгких танков. Однако для первой половины 1930-х годов, когда происходило становление отечественной танковой доктрины, это требование было совершенно не очевидно. Т-28 и Т-35 были тяжёлыми в смысле физическом (вес Т-35 составлял 50 т.) и в смысле вооружения (Т-28 нёс 76-мм пушку и 4 пулемёта, Т-35 – 76-мм пушку, две 45-мм пушки и 6 пулемётов). Разумеется, на фоне Т-26 (1 45-мм пушка и 1 пулемёт) они считались тяжёлыми. Однако в плане бронирования все эти танки относились приблизительно к одному классу. Вертикальное бронирование Т-26 на 1935 г. составляло 15-13 мм, БТ-5 – 13 мм., Т-28 и Т-35 – 30-20 мм[4]. По большому счёту, бронирование всех советских танков на тот момент было противопульным. Для первой половины 1930-х годов такое решение было вполне приемлемым: шанс напороться на кинжальный огонь относительно малочисленной дивизионной артиллерии был невелик, поэтому главное было защитить экипаж от пуль и осколков. Однако практика боёв в Испании и на Халхин-Голе показала, что уже с середины 1930-х годов начался процесс насыщения армий практически всех стран малокалиберной противотанковой артиллерией. Небольшие мобильные пушки калибром от 25 до 47 мм могли перекатываться силами расчёта, их было легко замаскировать, их скорострельность доходила до 15-20 выстрелов в минуту, а главное – они пробивали лобовую броню советских танков на дистанции 500-600 метров, а иногда – и более[5]. Показательным в этом плане стал бой 3 июля 1939 г. у горы Баин-Цаган в ходе Халхин-Гольского конфликта. В ходе этого боя 11 танковая бригада, поддержанная несколькими мотоброневыми, мотострелковыми и кавалерийскими частями, атаковала три японских пехотных полка. Японцы были разбиты, и отступили, но эта победа была куплена ценой поистине чудовищных потерь. Из 133 задействованных в бою танков[6], было потеряно 77 машин[7]. Стало очевидным, что танковым войскам требуются концептуально новые машины – танки противоснарядного бронирования, способные выдерживать обстрел из 37-47-мм пушек хотя бы с дистанции в 500 метров. С 1940 г. удалось наладить серийное производство среднего танка Т-34 и тяжёлого КВ-1. Эти танки стали по-настоящему новой ступенью отечественного танкостроения, гармонично сочетая в себе возросшую огневую мощь и противоснарядное бронирование. На этот раз подходы к понятию «тяжёлый танк» существенно отличались от принятых в начале 1930-х годов. Теперь тяжёлый танк почти не отличался от среднего вооружением (оба танка несли по 1 76-мм пушке; Т-34, кроме того, оснащался 2, а КВ-1 – 3 пулемётами), но вертикальное бронирование Т-34 составляло 45-40 мм, а КВ-1 – 75 мм.[8] Именно эти танки и стали основой советского парка бронетанковой техники в 1941 году.
Осенью 1940 г. советским представителям удалось приобрести в Германии экземпляр немецкого танка Pz-III. Эта машина была испытана на советском полигоне, а затем подверглась обстрелу из советской противотанковой 45-мм пушки. В результате этих испытаний выяснились достаточно неприятные для советских конструкторов и технологов вещи. Немецкая 32-мм броня за счёт поверхностной цементации была в отношении бронестойкости эквивалента советской гомогенной броне толщиной 42-44 мм., и советская 45-мм пушка на расстоянии 400 метров пробивала такую броню уже не всегда. Правда, представители Главного артиллерийского управления ссылались на бракованную партию бронебойных снарядов и уверяли, что с кондиционными снарядами эффективность «сорокопятки» будет куда выше, но по данным разведки в Германии уже разрабатывались танки с вертикальным бронированием в 45-52 мм[9], против которых 45-мм пушка уже явно была неэффективна вне зависимости от качества снаряда. Кроме того, выяснилось, что немецкая машина за счёт удачных трансмиссии и подвески превосходит БТ-7 по ходовым качествам, и явно имеет преимущество по сравнению с любым советским танком в отношении приборов наблюдения и связи. Всё это привело к тому, что 6 ноября 1940 г. нарком обороны С.К. Тимошенко потребовал внести в тактико-технические характеристики новых танков существенные изменения: освободить командира танка от обязанностей наводчика или заряжающего (по сути, ставился вопрос о введении в танковый экипаж освобождённого командира, в функции которого будет входить только и исключительно командование танком), обеспечить командира танка смотровой башенкой с круговым обзором, ввести для внутренней связи лорингофоны, внедрить на танки Т-34 и КВ-1 планетарную трансмиссию, перевести танк Т-34 на индивидуальную торсионную подвеску[10]. Таким образом, С.К. Тимошенко настаивал на внедрении в советское танкостроение наиболее важных, с его точек зрения, технических новаций, подсмотренных на немецком танке. Работы по исполнению этих требований были начаты, но к лету 1941 г. не вышли за пределы чертежей и макетов.
Испытания первых предсерийных КВ-1 в ходе «Зимней войны» показало, что если бронирование нового тяжёлого танка вполне удовлетворительно, то мощности 76-мм пушки явно не хватает для уничтожения бетонированных дотов. Поэтому синхронно с выпуском КВ-1 был начат выпуск КВ-2 – на то же шасси была установлена большая и высокая башня, в которую удалось установить 152-мм гаубицу. Такая машина вполне годилась для «взлома» неприятельских укреплённых линий, хотя её надёжность из-за возросшей массы оставляла желать лучшего. Собственно говоря, достаточно трудно сказать, какая из модификаций была на тот момент приоритетна: за 1940 г. было выпущено 139 КВ-1 и 104 КВ-2. Видимо, советское командование хотело бы получить машину, которая могла бы совместить относительную[11] подвижность и надёжность КВ-1 и ударную мощь КВ-2. На испытания были переданы танки Т-150 и Т-220, оснащённые 85-мм пушкой и имевшие лобовую броню, соответственно, в 90 и 100 мм. 15 марта 1941 г. Т-150, оснащённый длинноствольной 76-мм пушкой, под обозначением КВ-3, был принят в серийное производство. Однако в начале апреля 1941 г. советская разведка получила данные о разработке в Германии 45-тонного танка с бронированием в 80 мм и вооружением из 75-мм длинноствольной пушки[12]. Советское командование немедленно откорректировало требования к КВ-3. Теперь требовалось выпускать его с лобовой бронёй в 115-120 мм., и оснащать 107-мм пушкой. Более того, был дан старт работам по разработке танков КВ-4 и КВ-5 с лобовым бронированием в 120-130 и 150-170-мм соответственно. Впрочем, эти работы так и не вышли за пределы эскизов.
Под влиянием опыта военных действий последних предвоенных лет существенно менялись военно-технические подходы советского руководства и в области артиллерийского вооружения. Первые миномёты появились в действующих армиях ещё в годы Первой Мировой войны, но, как и все первые образцы нового оружия, ранние модели миномётного вооружения техническими характеристиками не блистали. Отсюда и отношение военного ведомства к миномётам вообще – дешёвая эрзац-артиллерия, возможно, будет небесполезна в условиях масштабной войны (в силу своей дешевизны), но в мирное время лучше развивать на уровне батальон-полк артиллерию традиционную. В 1920-е – первую половину 1930-х годов в СССР действительно было разработано несколько проектов батальонных и полковых мортир, но ни одна из них в серийном производстве так освоена и не была. Начиная с конца 1920-х годов параллельно с разработками мортир в Советском Союза начинается проектирование и миномётов, однако начатое в 1935 г. производство 82-мм батальонных миномётов носило очень ограниченные масштабы[13]. Только опыт «Зимней войны» привёл к переоценке значения этого вида артиллерийского вооружения и старту форсированного производства миномётов в СССР[14]. Летом 1940 г., учитывая возрастание степени защищённости как отечественных, так и зарубежных танков, руководство РККА пришло к выводу о моральном устаревании состоящих на вооружении Красной Армии противотанковых средств. Поэтому выпуск 45-мм противотанковой пушки и противотанкового ружья Рукавишникова были прекращены[15]. Летом 1941 г. началось серийное производство 57-мм противотанковой пушки ЗиС-2[16], однако практика Великой Отечественной войны показала, что мощность этой пушки для 1941-1942 годов (то есть до появления на поле боя немецких танков «Тигр» и «Пантера») была избыточной, а стоимость одного такого орудия – запредельно высокой. Уже в годы войны пришлось восстанавливать выпуск «сорокопяток» и разворачивать производство противотанковых ружей. Зимой 1940/41 годов, под впечатлением от стремительных прорывов немецких танковых клиньев во Франции, советское командование приняло решение о формировании истребительно-противотанковых артиллерийских бригад (иптабр), специально предназначенных для качественного усиления противотанковой обороны на важнейших участках фронта. Но так как 45-мм пушки уже не считались достаточно мощными, а 57-мм противотанковые орудия только ещё проходили испытания, иптабры пришлось комплектовать артиллерийскими системами, которые, в принципе, изначально противотанковыми не рассматривались. Дивизионы иптабров оснащались дивизионными 76-мм пушками, 85-мм зенитными и 107-мм корпусными орудиями[17].
В ходе Гражданской войны в Испании ручное автоматическое оружие не получило широкого распространения, поэтому у советских военных специалистов, вернувшихся на Родину с Пиренейского полуострова, господствовало убеждение, что штыковые атаки по-прежнему являются важным аспектом подготовки пехоты. На основании рапортов этих очевидцев войны в Испании, в феврале 1939 г. пистолеты-пулемёты Дегтярёва (ППД) образца 1934 г. были не только прекращены производством, но и изъяты из войск[18]. Только опыт «Зимней войны» заставил советское руководство взглянуть на роль пистолетов-пулемётов на войне по-новому.
Однако, безусловно, наибольшее влияние опыт военных действий в Европе и Азии на переломе 1930-х – 1940-х годов оказал на техническое развитие советской авиации. Ещё в середине 1930-х годов в СССР сложилась концепция «двух истребителей», согласно которой в ВВС следовало располагать сразу двумя видами фронтовых истребителей – маневренным бипланом и скоростным монопланом. Соответственно, на вооружение РККА был принят биплан И-15 и его модификация И-15бис; и моноплан И-16. В 1936-37 гг. советские истребители продемонстрировали явное превосходство над итальянскими и немецкими самолётами в небе Испании. Даже появление на Пиренейском полуострове первых версий истребителя Мессершмитта Bf-109 не изменило мнения советских пилотов о превосходстве советской авиатехники. Конечно, высказывались мнения, что, де, хорошо бы добавить скорости нашим «ястребкам», но необходимость наличия специального «маневренного» истребителя, как таковая, под вопрос не ставилась. В 1939 г. в серийное производство была запущена новая версия истребителя-биплана – И-153 «Чайка». Однако тогда же, в 1939 г., в ходе воздушных боёв над Халхин-Голом выяснилось, что по мере роста разрыва в максимальной скорости между «скоростным» и «маневренным» истребителем компенсировать низкую скорость за счёт маневра удаётся всё реже и реже. Вернувшиеся с Дальнего Востока пилоты сетовали: «Трудновато приходится нам на «Чайках». Полегче, конечно, чем на «бисах»[19], но всё-таки трудновато! Скорости нет! А без скорости никакой маневр не помогает: крутись как хочешь, в вираже, а тебя сверху клевать будут…»[20]. Приблизительно тогда же был обобщён опыт воздушной войны в Испании за 1937-38 годы, показавший, что новые, более скоростные версии Bf-109 имеют существенное превосходство над И-16 именно в силу значительно большей максимальной скорости. В результате было принято решение начать форсированную разработку, а затем – производство новых моделей истребителей, в конструкции которых во главу угла ставилось достижение максимально возможной скорости, позволявших на равных бороться с новейшими зарубежными самолётами. Всего к конкурсу по разработке новых фронтовых истребителей было привлечено 12 конструкторских коллективов[21], по итогам конкурса в серийное производство были переданы сразу три конструкции – Як-1, ЛаГГ-3 и МиГ-3. Однако, так как масштабный выпуск этих самолётов начался только в 1940 г., на лето 1941 г. 38% всех советских истребителей приходилось на И-16 различных модификаций, 31% - на И-153, а ещё 8% - на уже безнадёжно устарелые И-15 и И-15бис. Таким образом, новые истребители составляли лишь 23% истребительного парка советских ВВС[22].
Опыт боевых действий в Испании показал, с одной стороны, важность непосредственной поддержки сухопутных войск лёгкими самолётами, способными оперативно наносить бомбо-штурмовые удары по запросам наземных сил, а с другой – отсутствие в советских ВВС специализированного самолёта, предназначенного для выполнения таких задач. Хотя формально советская авиация включала в свой состав 11 штурмовых авиаполков, фактически эти полки были укомплектованы устаревшими истребителями И-15 и самолётами-разведчиками Р-5, которые могли рассматриваться только в качестве эрзац-штурмовиков. Лишь в 1940 г. удалось запустить в серию первый советский специализированный бронированный штурмовик Ил-2, но до лета 1941 г. удалось выпустить всего 249 таких самолётов[23].
Опыт воздушных боёв 1939-40 годов имел и ещё один аспект влияния на генезис взглядов советского командования на приоритетные характеристики авиатехники. Основная масса воздушных боёв в ходе «Битвы за Британию» проходила на относительно большой высоте, что вполне соотносилось с гипотезами советских военных теоретиков о том, что воздушные столкновения будущей войны, вероятно, будут проходить на больших высотах. Поэтому в СССР началась разработка специализированного высотного истребителя ВИ-100, предназначенного для перехвата неприятельских высотных бомбовозов. Однако ближе к концу 1940 г. стало очевидно, что, с одной стороны, характеристики фронтового истребителя МиГ-3 вполне позволяют использовать его для действий на большой высоте, а с другой – что «Битва за Британию» представляла собой всё же исключительный случай, а необходимость поддерживать сухопутные войска, скорее всего, заставит вести большинство воздушных боёв на средних высотах. Синхронно с этим в СССР резко возрос (под влиянием победных реляций об успешном применении немецких пикирующих бомбардировщиков Ju-87) интерес к пикирующим бомбардировщикам. В результате сочетания этих обстоятельств на базе ВИ-100 был разработан и запущен в серийное производство пикирующий бомбардировщик Пе-2. Одновременно началась разработка пикирующего бомбардировщика Ту-2, который был готов к серийному производству к лету 1941 г.

Подводя итог, надо признать, что процесс осознания и использования опыта военных действий рубежа 1930-40-х годов носил в СССР неоднозначный и многофакторный характер. В условиях цейтнота, получая от разведки и участников боевых действий противоречивые данные, советское командование было обязано учитывать специфику тех или иных театров военных действий (что получалось далеко не всегда), согласовывать свои пожелания с возможностями промышленности, и менять организационное построение и концепции применения родов вооружённых сил по нескольку раз за 2-3 года. Причём всё это происходило на фоне стремительного увеличения численности РККА и очевидной нехватки подготовленных командиров для новых родов войск, изобиловавших сложной техникой. Разумеется, это не могло не привести к многочисленных накладкам, недоразумениям и ошибкам. Причём ситуация в разных родах войск могла существенно отличаться между собой, а удачные технические решения далеко не всегда соседствовали с эффективной организационной структурой (как, впрочем, и наоборот). Накануне войны на вооружение были приняты вполне адекватные тому моменту истребители, штурмовики и бомбардировщики, но распыление управления ВВС между армейскими и окружными (фронтовыми) структурами делало управление авиацией затруднительным вне зависимости от типов авиатехники. Т-34 и КВ-1 представляли собой новый этап танкостроения в мировом масштабе, но огромные, трудно управляемые механизированные корпуса, в которых поневоле приходилось ставить в один ряд и новейшие Т-34, и устаревшие Т-26, в значительной степени аннулировали достоинства новых танков. И наоборот – в развитии средств противотанковой обороны советское командование допустило явные технические упущения, однако формирование иптабр, пусть и оснащённых непрофильной материальной частью, следует отнести к явным удачам советского военного строительства – в первые месяцы Великой Отечественной войны эти соединения продемонстрировали свою высокую эффективность. В целом, несмотря на отдельные упущения, следует признать, что накануне войны советское руководство проделало огромную работу по анализу и использованию опыта военных действий первых лет Второй Мировой войны. Очевидно, что без результатов этой деятельности итоги 1941 г. были бы для СССР куда плачевней.



[1] Янгез Д.И. Этапы строительства воздушно-десантных войск СССР: исторический опыт. // Вестник Военного университета. 2010. № 1 (21). С. 76.
[2] Мельтюхов М.И., Указ. соч. С.347.
[3] Цит. по: Португальский Р. М., Доманк А. С., Коваленко А. П. Маршал С. К. Тимошенко. М., 1994. С.366
[4] Свирин М.С. Броня крепка. История советского танка. 1919-1937. М., 2005. С.192, 242, 278.
[5] Мерников А.Г. Вооружённые силы СССР и Германии. 1939-1945. Минск, 2010. С. 642.
[6] Бригада была укомплектована танками БТ-5 и огнемётной версией Т-26.
[7] Коломиец М. Указ. соч. С.43
[8] Свирин М.С. Броневой щит Сталина. История советского танка. М., 2006. 1937-1943. С.176.
[9] В данном случае разведка давала достоверную информацию – с марта 1941 г. начался выпуск модификации танка Pz-III с 50-мм лобовой бронёй.
[10] Свирин М.С. Броневой щит Сталина. История советского танка. 1937-1943. С.183-184.
[11] Надо признать, что на 1941 г. не то что КВ-2, но и КВ-1, сам по себе, не отличался большой надёжностью.
[12] Действительно, в апреле в Германии были вчерне завершены работы по разработке проектов танков, которые впоследствии привели к появлению PzVI «Тигр». В мае макеты этих танков в натуральную величину были продемонстрированы А. Гитлеру
[13] Широкорад А.Б. Отечественные миномёты и реактивная артиллерия. Краткий исторический очерк. М., 2000. С.79.
[14] Дятлов В.В. История артиллерии в военных конфликтах с участием РККА. Дисс. на соиск. Уч. Ст. д.и.н. СПб., 2013. (1929 – 1940 гг.) С.308.
[15] Устинов Д. Ф. Во имя победы. Записки наркома вооружения. М., 1988. С. 170-171.
[16] Широкорад А.Б. Энциклопедия отечественной артиллерии. Минск, 2000. С.606-607.
[17] Ащеулов О.Е. Артиллерия Красной Армии. 1941-1943. История организации и боевого применения. М., 2009. С.30.
[18] Бельков Д.А. Указ. соч. С. 153.
[19] Имеются в виду И-15 бис
[20] Галлай М.Л. Избранное. Т.II. М., 1990. С.10
[21] Соболев Д.А. История самолётов. 1919-1945. М., 1997. С.219.
[22] Шумихин В.С., Указ. соч., С.237.
[23] Там же, С.238.



Tags: наука
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Бумеранг возвращается...

    Сначала французов надули с подлодками для Австралии, потом — с самолётами для Швейцарии. Ну шо, мон шер, помнишь «Мистраль»?

  • Паки и паки реку вам...

    ... крепите оборонную промышленность и не скупитесь на расходы по разработке передовых типов оружия. Иначе будет не просто бо-бо, а вообще полный…

  • Только сегодня узнал...

    ... что с 17 августа я — главный научный сотрудник. Это не в смысле «всех историков начальник», а в смысле чина, как «главный трюмный старшина».…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments